Singer Haus Дом книги Dom Knigi Newski-Prospekt Sankt Petersburg foto by HUANG Ziyou
Singer Haus Дом книги Dom Knigi Newski-Prospekt Sankt Petersburg

Alexander Vvedensky 1904–1941


I regret that I’m not a beast,
running along a blue path,
telling myself to believe,
and my other self to wait a little,
I’ll go out with myself to the forest
to examine the insignificant leaves.
I regret that I’m not a star,
running along the vaults of the sky,
in search of the perfect nest
it finds itself and earth’s empty water,
no one has ever heard of a star giving out a squeak,
its purpose is to encourage the fish with its silence.
And then there’s this grudge that I bear,
that I’m not a rug, nor a hydrangea.
I regret I’m not a roof,
falling apart little by little,
which the rain soaks and softens,
whose death is not sudden.
I don’t like the fact that I’m mortal,
I regret that I am not perfect.
Much much better, believe me,
is a particle of day a unit of night.
I regret that I’m not an eagle,
flying over peak after peak,
to whom comes to mind
a man observing the acres.
I regret I am not an eagle,
flying over lengthy peaks,
to whom comes to mind
a man observing the acres.
You and I, wind, will sit down together
on this pebble of death.
It’s a pity I’m not a grail,
I don’t like that I am not pity.
I regret not being a grove,
which arms itself with leaves.
I find it hard to be with minutes,
they have completely confused me.
It really upsets me terribly
that I can be seen in reality.
And then there’s this grudge that I bear,
that I’m not a rug, nor a hydrangea.
What scares me is that I move
not the way that do bugs that are beetles,
or butterflies and baby strollers
and not the way that do bugs that are spiders.
What scares me is that I move
very unlike a worm,
a worm burrows holes in the earth
making small talk with her.
Earth, where are things with you,
says the cold worm to the earth,
and the earth, governing those that have passed,
perhaps keeps silent in reply,
it knows that it’s all wrong.
I find it hard to be with minutes,
they have completely confused me.
I’m frightened that I’m not the grass
that is grass, I’m frightened that I’m not a candle.
I’m frightened that I’m not the candle that is grass,
to this I have answered,
and the trees sway back and forth in an instant.
I’m frightened by the fact that when my glance
falls upon two of the same thing
I don’t notice that they are different,
that each lives only once.
I’m frightened by the fact that when my glance
falls upon two of the same thing
I don’t see how hard they are trying
to resemble each other.
I see the world askew
and hear the whispers of muffled lyres,
and having by their tips the letters grasped
I lift up the word wardrobe,
and now I put it in its place,
it is the thick dough of substance.
I don’t like the fact that I’m mortal,
I regret that I am not perfect,
much much better, believe me,
is a particle of day a unit of night.
And then there’s this grudge that I bear
that I’m not a rug, nor a hydrangea.
I’ll go out with myself to the woods
for the examination of insignificant leaves,
I regret that upon these leaves
I will not see the imperceptible words,
which are called accident, which are called immortality,
which are called a kind of roots.
I regret that I’m not an eagle
flying over peak after peak,
to whom came to mind
a man observing the acres.
I’m frightened by the fact that everything becomes dilapidated,
and in comparison I’m not a rarity.
You and I, wind, will sit down together
on this pebble of death.
Like a candle the grass grows up all around,
and the trees sway back and forth in an instant.
I regret that I am not a seed,
I am frightened I’m not fertility.
The worm crawls along behind us all,
he carries monotony with him.
I’m scared to be an uncertainty,
I regret that I am not fire.


tr Matvei Yankelevich

Александр Иванович 1904–1941


Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
её назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий длинные вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Мне жалко что я не чаша,
мне не нравится что я не жалость.
Мне жалко что я не роща,
которая листьями вооружалась.
Мне трудно что я с минутами,
меня они страшно запутали.
Мне невероятно обидно
что меня по-настоящему видно.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне страшно что я двигаюсь
не так как жуки жуки,
как бабочки и коляски
и как жуки пауки.
Мне страшно что я двигаюсь
непохоже на червяка,
червяк прорывает в земле норы,
заводя с землёй разговоры.
Земля где твои дела,
говорит ей холодный червяк,
а земля распоряжаясь покойниками,
может быть в ответ молчит,
она знает что всё не так
Мне трудно что я с минутами,
они меня страшно запутали.
Мне страшно что я не трава трава,
мне страшно что я не свеча.
Мне страшно что я не свеча трава,
на это я отвечал,
и мигом качаются дерева.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не замечаю что они различны,
что каждая живёт однажды.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не вижу что они усердно
стараются быть похожими.
Я вижу искажённый мир,
я слышу шёпот заглушённых лир,
и тут за кончик буквы взяв,
я поднимаю слово шкаф,
теперь я ставлю шкаф на место,
он вещества крутое тесто
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я не точен,
многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев,
мне жалко что на этих листьях
я не увижу незаметных слов,
называющихся случай, называющихся
бессмертие, называющихся вид основ.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне страшно что всё приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.
Мне жалко что я не семя,
мне страшно что я не тучность.
Червяк ползёт за всеми,
он несёт однозвучность.
Мне страшно что я неизвестность,
мне жалко что я не огонь.


Клад Яда - В Библиотеке Ночью (2012)

Клад Яда – Мне Жалко Что Я Не Зверь
Klad Yada – I regret that I’m not a beast
Yuriy Klavdiev Юрий Клавдиев

  Part 1 Closing Statement in Pussy Riot Trial by Nadezhda Tolokonnikova   Part 2 Closing Statement in Pussy Riot Trial by Nadezhda Tolokonnikova   Part 3 Closing Statement in Pussy Riot Trial by Nadezhda Tolokonnikova
  Part 4 Closing Statement in Pussy Riot Trial by Nadezhda Tolokonnikova   Part 5 Closing Statement in Pussy Riot Trial by Nadezhda Tolokonnikova   Part 6 Closing Statement in Pussy Riot Trial by Nadezhda Tolokonnikova

Closing Statement in Pussy Riot Trial by Nadezhda Tolokonnikova
Moscow, 8.8.2012

Essentially, it is not three singers from Pussy Riot who are on trial here. If that were the case, what’s happening would be totally insignificant. It is the entire state system of the Russian Federation which is on trial and which, unfortunately for itself, thoroughly enjoys quoting its cruelty towards human beings, its indifference to their honour and dignity, the very worst that has happened in Russian history to date. To my deepest regret, this mock trial is close to the standards of the Stalinist troikas. Thus, we have our investigator, lawyer and judge. And then, what’s more, what all three of them do and say and decide is determined by a political demand for repression. Who is to blame for the performance at the Cathedral of Christ the Saviour and for our being put on trial after the concert? The authoritarian political system is to blame. What Pussy Riot does is oppositional art or politics that draws upon the forms art has established. In any event, it is a form of civil action in circumstances where basic human rights, civil and political freedoms are suppressed by the corporate state system.

Many people, relentlessly and methodically flayed alive by the destruction of liberties since the turn of the century, have rebelled.

We were looking for authentic genuineness and simplicity and we found them in our punk performances. Passion, openness and naivety are superior to hypocrisy, cunning and a contrived decency that conceals crimes. The state’s leaders stand with saintly expressions in church, but their sins are far greater than ours. We’ve put on our political punk concerts because the Russian state system is dominated by rigidity, closedness and caste. Аnd the policies pursued serve only narrow corporate interests to the extent that even the air of Russia makes us ill.

We are absolutely not happy with—and have been forced into living politically—by the use of coercive, strong-arm measures to handle social processes, a situation in which the most important political institutions are the disciplinary structures of the state – the security agencies, the army, the police, the special forces and the accompanying means of ensuring political stability: prisons, preventive detention and mechanisms to closely control public behaviour. Nor are we happy with the enforced civic passivity of the bulk of the population or the complete domination of executive structures over the legislature and judiciary. Moreover, we are genuinely angered by the fear-based and scandalously low standard of political culture, which is constantly and knowingly maintained by the state system and its accomplices. Look at what Patriarch Kirill has to say: “The Orthodox don’t go to rallies.” We are angered by the appalling weakness of horizontal relationships within society. We don’t like the way in which the state system easily manipulates public opinion through its tight control of the overwhelming majority of media outlets. A perfect example is the unprecedentedly shameless campaign against Pussy Riot, based on distorting facts and words, which has appeared in nearly all the Russian media, apart from the few independent media there are in this political system.

Even so, I can now state—despite the fact that we currently have an authoritarian political situation—that I am seeing this political system collapse to a certain extent when it comes to the three members of Pussy Riot, because what the system was counting on, unfortunately for that system, has not come to pass. Russia as a whole does not condemn us. Every day more and more people believe us and believe in us, and think we should be free rather than behind bars. I can see this from the people I meet. I meet people who represent the system, who work for the relevant agencies. I see people who are in prison. And every day there are more and more people who support us, who hope for our success and especially for our release, who say our political act was justified. People tell us, “To start with, we weren’t sure you could have done this,” but every day there are more and more people who say, “Time is proving to us that your political gesture was correct. You have exposed the cancer in this political system and dealt a blow to a nest of vipers, which then turned on you.” These people are trying to make life easier for us in whatever way they can and we are very grateful to them for that…

We are grateful to all those who, free themselves, speak out in our support. There are a vast number, I know. I know that a huge number of Orthodox people are standing up for us. They are praying for us outside the courtroom, for the members of Pussy Riot who are incarcerated. We’ve seen the little booklets Orthodox people are handing out with prayers for those in prison. This shows that there isn’t a unified social group of Orthodox believers as the prosecution is endeavouring to say. No such thing exists. More and more believers are starting to defend Pussy Riot. They don’t think what we did deserves even five months in detention, much less the three years in prison the prosecutor would like. And every day, more and more people realize that if this political system has ganged up to this extent against three girls for a 30-second performance in the Cathedral of Christ the Saviour, it means the system is afraid of the truth and afraid of our sincerity and directness. We haven’t dissembled, not for a second, not for a minute during this trial, but the other side is dissembling too much and people can sense it. People can sense the truth. Truth really does have some kind of ontological, existential superiority over lies and this is written in the Bible, in the Old Testament in particular. In the end, the ways of truth always triumph over the ways of wickedness, guile and lies. And with each day that passes, the ways of truth are more and more triumphant even though we are still behind bars and are likely to be here a lot longer yet.

Madonna performed yesterday (7 August). She appeared with Pussy Riot written on her back. More and more people can see that we are being held here unlawfully and on a completely false charge – I’m overwhelmed by this. I am overwhelmed that truth really does triumph over lies even though physically we are here in a cage. We are freer than the people sitting opposite us for the prosecution because we can say everything we like, and we do, but those people sitting there say only what political censorship allows them to say. They can’t speak words like “punk prayer” or “Virgin Mary, Banish Putin!” They can’t say the lines from our punk prayer that have to do with the political system. Perhaps they think it wouldn’t be a bad thing to send us to jail because we are rising up against Putin and his system as well but they can’t say so because that’s not allowed either. Their mouths are sewn shut. Unfortunately, they are mere puppets. I hope they realize this and also take the road to freedom, truth and sincerity because these are superior to stasis, contrived decency and hypocrisy. Stasis and the search for truth are always in opposition to one another and, in this case, at this trial, we can see people who are trying to find the truth and people who are trying to enslave those who want to find the truth.

Humans are beings who always make mistakes. They are not perfect. They strive for wisdom but never actually have it. That’s precisely why philosophy came into being, precisely because philosophers are people who love wisdom and strive for it, but never actually possesses it and it is what makes them act and think and, ultimately, to live the way they do. This is what made us go into the Cathedral of Christ the Saviour, and I think that Christianity, as I’ve understood it from studying the Old and New Testaments, supports the search for truth and a constant overcoming of the self, overcoming what you used to be. Christ didn’t associate with prostitutes for nothing. He said, ‘I help those who have gone astray and forgive them’ but for some reason I can’t see any of that at our trial, which is taking place under the banner of Christianity. I think the prosecutor is defying Christianity. The lawyer wants nothing to do with the injured parties. Here’s how I understand this: Two days ago, Lawyer Taratukhin made a speech in which he wanted everyone to understand that he had no sympathy with the people he is representing. This means he’s not ethically comfortable representing people who want to send the three members of Pussy Riot to jail. Why they want to do this, I don’t know. Perhaps it is their right. The lawyer was embarrassed, the shouts of “Shame! Executioners!” had got to him, which goes to show that truth and goodness always triumph over lies and evil.

I think some higher powers are guiding the speeches of the lawyers for the other side when, time after time, they make mistakes in what they say and call us the “injured parties”. Almost all the lawyers are doing it, including Lawyer Pavlova who is very negatively disposed towards us. Nevertheless, some higher powers are causing her to say “the injured parties” about us rather than the people she’s defending, us. I wouldn’t give people labels. I don’t think there are winners or losers here, injured parties or accused. We just need to make contact, to establish a dialogue and a joint search for truth, to seek wisdom together, to be philosophers together, rather than stigmatizing and labelling people. This is one of the worst things people can do and Christ condemned it.

We have been subjected to abuse during this trial. Who would have thought that a person and the state system he controls would be repeatedly capable of entirely wanton evil? Who would have thought that history and Stalin’s Great Terror, in particular, not so very long ago, would not be taught at all? It makes you want to weep to see how the methods of the medieval inquisition are brought out by the law-enforcement and judicial system of the Russian Federation, which is our country. Since the time of our arrest, however, we can no longer weep. We’ve forgotten how to cry. At our punk concerts we used to shout as best we could about the iniquities of the authorities and now we’ve been robbed of our voice.

This whole trial refuses to hear us and I mean hear us, which involves understanding and, moreover, thinking. I think every individual wants to attain wisdom, to be a philosopher, not just people who happen to have studied philosophy. That’s nothing. Formal education is nothing in itself and Lawyer Pavlova is constantly accusing us of not being sufficiently well-educated. I think though that the most important thing is the desire to know and to understand, and that’s something people can do for themselves outside of educational establishments, and the trappings of academic degrees don’t mean anything in this instance. Someone can have a vast fund of knowledge and for all that not be human. Pythagoras said that ‘the learning of many things does not teach understanding’. Unfortunately, that’s something we are forced to observe here. It’s just a stage setting and bits of the natural world, bodies brought into the courtroom. If, after many days of asking, talking and doing battle our petitions are examined, they are inevitably rejected.

The court, on the other hand—and unfortunately for us and for our country—listens to the prosecutor who repeatedly distorts our comments and statements with impunity in a bid to neutralize them. There is no attempt to conceal this breach in an adversarial system. It even appears to be for show. On 30th July, the first day of the trial, we presented our response to the accusations. Prior to that we were in prison, in confinement. We can’t do anything there. We can’t make statements. We can’t make films. We don’t have the internet in there. We can’t even give our lawyer a bit of paper because that’s banned too. Our first chance to speak came on 30th July. The document we’d written was read out by defence lawyer Volkov because the court refused outright to let the defendants speak. We called for contact and dialogue rather than conflict and opposition. We reached out a hand to those who, for some reason, assume we are their enemies. In response they laughed at us and spat in our outstretched hands. “You’re disingenuous,” they told us. But they needn’t have bothered. Don’t judge others by your own standards. We were always sincere in what we said, saying exactly what we thought, out of childish naïvety, sure, but we don’t regret anything we said, even on that day. We are reviled but we do not intend to speak evil in return. We are in desperate straits but do not despair. We are persecuted but not forsaken. It’s easy to humiliate and crush people who are open, but when I am weak, then I am strong.

Listen to us rather than to Arkady Mamontov talking about us. Don’t twist and distort everything we say. Let us enter into dialogue and contact with the country, which is ours too, not just Putin’s and the Patriarch’s. Like Solzhenitsyn, I believe that in the end, words will crush concrete. Solzhenitsyn wrote, “the word is more sincere than concrete, so words are not trifles. Once noble people mobilize, their words will crush concrete.”

Katya, Masha and I are in jail but I don’t consider that we’ve been defeated. Just as the dissidents weren’t defeated. When they disappeared into psychiatric hospitals and prisons, they passed judgement on the country. The era’s art of creating an image knew no winners or losers. The Oberiu poets remained artists to the very end, something impossible to explain or understand since they were purged in 1937. Vvedensky wrote: “We like what can’t be understood, What can’t be explained is our friend.” According to the official report, Aleksandr Vvedensky died on 20 December 1941. We don’t know the cause, whether it was dysentery in the train after his arrest or a bullet from a guard. It was somewhere on the railway line between Voronezh and Kazan. Pussy Riot are Vvedensky’s disciples and his heirs. His principle of ‘bad rhythm’ is our own. He wrote: “It happens that two rhythms will come into your head, a good one and a bad one and I choose the bad one. It will be the right one.” What can’t be explained is our friend. The elitist, sophisticated occupations of the Oberiu poets, their search for meaning on the edge of sense was ultimately realized at the cost of their lives, swept away in the senseless Great Terror that’s impossible to explain. At the cost of their own lives, the Oberiu poets unintentionally demonstrated that the feeling of meaninglessness and analogy, like a pain in the backside, was correct, but at the same time led art into the realm of history. The cost of taking part in creating history is always staggeringly high for people. But that taking part is the very spice of human life. Being poor while bestowing riches on many, having nothing but possessing everything. It is believed that the OBERIU dissidents are dead, but they live on. They are persecuted but they do not die.

Do you remember why the young Dostoyevsky was given the death sentence? All he had done was to spend all his time with Socialists—and at the Friday meetings of a friendly circle of free thinkers at Petrushevsky’s, he became acquainted with Charles Fourier and George Sand. At one of the last meetings, he read out Gogol’s letter to Belinsky, which was packed, according to the court, and I note, with childish expressions against the Orthodox Church and the supreme authorities. After all his preparations for the death penalty and ten dreadful, impossibly frightening minutes waiting to die, as Dostoyevsky himself put it, the announcement came that his sentence had been commuted to four years hard labour followed by military service.

Socrates was accused of corrupting youth through his philosophical discourses and of not recognizing the gods of Athens. Socrates had a connection to a divine inner voice and was by no means a theomachist, something he often said himself. What did that matter, however, when he had angered the city with his critical, dialectical and unprejudiced thinking? Socrates was sentenced to death and, refusing to run away, although he was given that option, he drank down a cup of poison in cold blood, hemlock.

Have you forgotten the circumstances under which Stephen, follower of the Apostles, ended his earthly life? “Then they secretly induced men to say, ‘We have heard him speak blasphemous words against Moses and against God.’ And they stirred up the people, the elders and the scribes, and they came upon him and dragged him away, and brought him before the Council. And they put forward false witnesses who said, ‘This man incessantly speaks against this holy place, and the Law.’” He was found guilty and stoned to death.

And I hope everyone remembers what the Jews said to Jesus: “We’re stoning you not for any good work, but for blasphemy.” And finally it would be well worth remembering this description of Christ: “He is possessed of a demon and out of his mind.”

I believe that if leaders, tsars, elders, presidents and prime ministers, the people and the judges really understood what “I desire mercy not sacrifice” meant, they would not condemn the innocent. Our leaders are currently in a hurry only to condemn and not at all to show mercy. Incidentally, we thank Dmitry Anatolievich Medvedev for his latest wonderful aphorism. If Medvedev gave his presidency the slogan: “Freedom is better than non-freedom”, then, thanks to Medvedev’s felicitous saying, Putin’s third term has a good chance of being known by a new aphorism: “Prison is better than stoning.”

I would like you to think carefully about the following reflection by Montaigne from his Essays written in the 16th century. He wrote: “You are holding your opinions in too high a regard if you burn people alive for them.” Is it worth accusing people and putting them in jail on the basis of totally unfounded conjectures by the prosecution?

Since in actual fact we never were, and are not, motivated by religious hatred and hostility, there is nothing left for our accusers other than to draw on the aid of false witnesses. One of them, Motilda Ivashchenko, was ashamed and didn’t show up in court. That left the false witness of the expert examination by [Vsevolod] Troitsky, [Igor] Ponkin and Mrs [Vera] Abramenkova. And there is no evidence of any hatred or enmity on our part other than this expert examination. For this reason, if it is honourable and just, the court must rule the evidence inadmissible because it is not a strictly scientific or objective text but a filthy, lying bit of paper from the medieval days of the inquisition. There is no other evidence that remotely hints at a motive.

The prosecution is reluctant to produce excerpts from the text of Pussy Riot interviews because they are primary evidence of this lack of motive. For the umpteenth time, I will quote this excerpt. I think it’s important. It was from an interview with “Russky Reporter”, given the day after the concert at the Cathedral of Christ the Saviour: “Our attitude toward religion, and toward Orthodoxy in particular, is one of respect, and for this very reason we are distressed that the great and luminous Christian philosophy is being used so shabbily. We are very angry that something beautiful is being spoiled.” It still makes us angry and we find it very painful to watch.

The lack on our part of any show of hatred or enmity has been attested by all the witnesses examined by the defence. And by the evidence of our characters. In addition to all the other character statements, I’d like you to consider the findings of the psychiatric and psychological tests the investigator ordered me to undergo in detention. The expert’s findings were as follows: the values to which I am committed in my life are justice, mutual respect, humanity, equality and freedom. That’s what the expert said, someone who doesn’t know me and Investigator Ranchenko would probably have very much liked him to write something different. It would appear, however, that there are more people who live and value the truth, and the Bible’s right about that.

Finally, I’d like to quote a Pussy Riot song because, strange as it may seem, all our songs have turned out to be prophetic, including the one that says: “The KGB chief, their number one saint, will escort protestors off to jail” – that’s us. What I’d like to quote now, however, is the next line: “Open the doors, off with the shoulder-straps, join us in a taste of freedom.”

Closing Statement in Pussy Riot Trial by Nadezhda Tolokonnikova Moscow, 8.8.2012

Последнее слово Надежда Толоконникова 8.8.2012
Курсивом выделены места, которые были произнесены на заседании суда 08.08.12, но не фигурируют в письменном тексте)

По большому счету, текущий процесс идет не над тремя вокалистками группы «Pussy Riot». Если бы это было так, то происходящее здесь не имело бы абсолютно никакого значения. Это процесс над всей государственной системой РФ, которой, к несчастью для нее самой, так нравится цитировать в своей жестокости по отношению к человеку, равнодушии к его чести и достоинству, все самое плохое, что когда-либо случалось в российской истории. Имитация судебного процесса приближается к стандартам сталинских «троек». Так и у нас — следователь, судья, прокурор. И политический заказ на репрессии, предопределяющий слова, действия и решения всех троих.

Кто виноват в том, что произошло выступление в храме Христа Спасителя и последовавший за концертом процесс над нами? Авторитарная политическая система. То, чем занимается группа Pussy Riot — это оппозиционное искусство или же политика, обратившаяся к формам, разработанным искусством, в любом случае, это род гражданской деятельности в условиях подавления корпоративной государственной системой базовых прав человека — его гражданских и политических свобод. Молодые люди, с которых все нулевые неумолимо и методично сдирали кожу планомерным уничтожением свобод, взбунтовались. Мы искали настоящих искренности и простоты и нашли их в юродстве панк-выступления.

Страстность, откровенность, наивность — выше лицемерия, лукавства, напускной благопристойности, маскирующей преступления. «Первые лица» государства стоят в храме с правильными лицами, но, лукавя, грешат куда больше нашего.
Мы делаем наши политические панк-концерты, потому что в российской госсистеме царит такая закостенелость, закрытость, кастовость, а проводимая политика подчинена лишь узким корпоративным интересам настолько, что нам от одного российского воздуха больно. Нас категорически не устраивает и заставляет действовать и жить политически:

использование принудительных и силовых методов для регулирования социальных процессов; ситуация, когда важнейшие политические институты — дисциплинарные структуры государства: силовые органы (армия, полиция, спецслужбы) и соответствующие им средства обеспечения политической «стабильности» (тюрьмы, превентивные задержания, механизмы жесткого контроля за поведением граждан;
вынужденная гражданская пассивность большей части населения,
полное доминирование структур исполнительной власти над законодательной и судебной;
Кроме того, нас искренне раздражает основанная на страхе и скандально низком уровне политической культуры, сознательно поддерживаемом госсистемой и её пособниками (Патриарх Кирилл: «Православные не ходят на митинги») скандальная слабость горизонтальных связей внутри общества;
Нам не нравится манипулирование госсистемы общественным мнением, с легкостью осуществляемое благодаря жесткому контролю над подавляющим большинством СМИ (беспрецедентно наглая и основанная на перевирании фактов и слов кампания против «Pussy Riot», развернутая практически во всех российских СМИ, кроме редких в данной политической системе независимых, — тому яркий пример).

Тем не менее я сейчас констатирую, что, несмотря на то, что данная ситуация является авторитарной и данная политическая система является авторитарной, тем не менее я наблюдаю некоторый крах, крах этой политической системы в отношении трех участниц группы «Pussy Riot», потому что то, на что рассчитывала система, не сбылось, к сожалению для нее самой, нас не осуждает вся Россия и все больше людей с каждым днем все больше и больше верят нам и верят в нас и считают, что наше место на свободе, а не за решеткой. Я вижу это по тем людям, которых я встречаю. Я встречаю людей, и которые представляют эту систему, которые работают в соответствующих органах, я вижу людей, которые сидят в местах лишения свободы. С каждым днем тех, кто поддерживает нас, желает нам удачи, скорейшего освобождения и говорит о том, что наше политическое выступление было оправданно. Все больше и больше люди говорят нам, что изначально мы тоже сомневались в том, могли ли вы это делать, но с каждым днем все больше и больше тех, кто говорит о том, что время показывает нам то, что ваш политический жест был правильным и вы раскрыли язвы этой политической системы и ударили то самое змеиное гнездо, которое накинулось на вас, и мы…

Эти люди пытаются облегчить нам жизнь, как только могут, и мы очень благодарны им за это. Мы благодарны всем тем людям, которые выступают в нашу поддержку на воле, их огромное количество, я знаю это, и я знаю, что сейчас огромное количество православных людей выступают за нас и, в частности у суда, за нас молятся, молятся за находящихся в заточении участниц группы «Pussy Riot». Нам показывают те маленькие книжечки, которые раздают православные, с содержащейся в этой книжке молитвой о находящихся в заточении. Одно это показывает то, что нет единой группы, нету единой социальной группы православных верующих, как пытается представить сторона обвинения. Ее не существует, и сейчас все больше верующих становится на сторону защиты группы «Pussy Riot». Они полагают, что то, что мы сделали, не стоит пяти месяцев в следственном изоляторе, а тем более трех лет лишения свободы, как хочет господин прокурор. И с каждым днем люди все больше и больше понимают, что, если их политическая система так ополчилась на трех девочек, которые 30 секунд выступили в ХХС, это означает лишь то, что эта политическая система боится правды, боится искренности и прямоты, которую несем мы с собой. Мы не лукавим ни секунды, мы не лукавили ни в одном моменте на этом процессе, а противоположная сторона лукавит слишком много, и люди это чувствуют, люди чувствуют правду, в правде действительно есть какое-то онтологическое бытийное преимущество над ложью, и об этом написано в Библии, в частности в Ветхом Завете. Пути правды всегда торжествуют в итоге над путями лукавства, коварства и лжи, и с каждым днем пути правды все больше и больше торжествуют, несмотря на то, что мы продолжаем находиться за решеткой и, вероятно, будем находиться там еще очень длительный срок.

Вчера было выступление Мадонны, она выступала с надписью «Pussy Riot» на спине. То, что мы содержимся здесь, незаконно и по совершенно ложному обвинению, видит все больше и больше людей. И меня это потрясает. Меня потрясает то, что правда действительно торжествует над ложью, несмотря на то, что физически мы здесь, мы свободнее, чем все эти люди, которые сидят напротив нас на стороне обвинения, потому что мы можем говорить все, что хотим, и мы говорим все, что хотим. А те люди, которые сидят там, они говорят лишь то, что допускает им политическая цензура, они не могут говорить такие слова, как «панк-молебен», «Богородица, Путина прогони», они не могут произносить те строчки из нашего панк-молебна, которые касаются политической системы. Может быть, они считают, что нас неплохо было бы посадить ещё и за то, что мы восстаем против Путина и его системы, но они не могут этого говорить, потому что им запрещено. У них зашиты рты, к сожалению, они здесь просто куклы. Надеюсь, что они осознают это и тоже в конце концов пойдут по пути свободы, правды, искренности, потому что все это выше статичности и напускного, напускной благопристойности и лицемерия. Статичность и поиск истины всегда противоположны, и в данном случае мы на этом процессе видим сторону людей, которые пытаются найти какую-то истину, пытаются найти правду, и людей, которые пытаются закрепостить тех, кто хочет найти истину.

Человек — это существо, которое всегда ошибается, оно не совершенно, оно всегда стремится к мудрости, но никогда ее не имеет, именно поэтому родилась философия, именно поэтому философ — это тот, кто любит мудрость и стремится к ней, но никогда ей не обладает, и именно это заставляет его действовать, думать и жить в конечном счете так, как он живет. И именно это заставило нас пойти в ХХС. И я полагаю, что христианство, то, как я его поняла, изучая Ветхий Завет и в особенности Новый Завет, оно поддерживает именно поиск истины и постоянное преодоление себя, преодоление того, чем ты был раньше. Христос не зря был с блудницами, он говорил о том, что я помогаю тем, кто оступается, «я прощаю их», но почему-то я не вижу этого на нашем процессе, который происходит под знаменем христианства. Мне кажется, что сторона обвинения попирает христианство.

Адвокаты отказываются от своих потерпевших, я трактую это именно так. Два дня назад адвокатом Таратухиным здесь была озвучена речь о том, что все должны понимать, что адвокат не солидаризуется ни в коем случае с теми людьми, которых он представляет. Соответственно, адвокату этически неудобно представлять тех людей, которые хотят посадить трех участниц Pussy Riot, почему они хотят посадить, я не знаю, может быть, они имеют на это право, но я лишь указываю на то, что почему-то, видимо, адвокату, стало стыдно, и эти крики, направленные в его адрес: «Позор, палачи», — они затронули его всё-таки, и это показывает то, что правда и добро, они торжествуют всегда над ложью и злом. А также мне кажется, что какие-то высшие силы направляют речи наших противоположной стороны адвокатов, когда они раз за разом ошибаются и оговариваются, они говорят про нас «потерпевшие», это говорят практически все адвокаты, в том числе адвокат Павлова, которая настроена к нам очень негативно, тем не менее какие-то высшие силы заставляют ее говорить «потерпевшие» про нас, не про тех, кого она защищает, а про нас.

Я бы не стала вешать эти ярлыки, мне кажется, здесь нет победителей, проигравших, потерпевших, подсудимых, просто нам нужно найти, наконец, контакт и установить диалог и совместный поиск истины, правды, и совместно стремиться к мудрости, совместно быть философами, а не просто стигматизировать и вешать на людей ярлыки, это самое последнее, что может сделать человек. И Христос осуждал это. Сейчас здесь над нами в судебном процессе происходит надругательство. Кто бы мог предположить, что человек и контролируемая им государственная система вновь и вновь способны творить абсолютно немотивированное зло? Кто бы мог предположить, что история, в частности еще недавний опыт страшного, большого сталинского террора, совершенно не учит; хочется рыдать, глядя на то, как приемы средневековой инквизиции воцаряются над правоохранительной и судебной системой Российской Федерации, которая наша страна. Но с момента ареста мы не можем больше рыдать, мы разучились плакать, мы отчаянно кричали на наших панк-концертах, как могли, как умели, о беззакониях начальства, властей, но вот у нас украли голос.

Сейчас над нами, тремя участницами Pussy Riot, происходит надругательство. Кто бы мог предположить, что человек и контролируемая им государственная система вновь и вновь способны творить абсолютное, немотивированное зло, кто бы мог предположить, что история, в частности, ещё недавний опыт страшного Большого сталинского террора, не учит. Хочется рыдать, глядя на то, как приемы средневековой инквизиции воцаряются в правоохранительной и судебной систсемах РФ, но с момента ареста мы разучились плакать. Мы отчаянно кричали в наших панк-концертах, как могли и как умели, о беззакониях начальств и властей, но вот — у нас украли голос. Наш голос украли 3 марта 2012 года, когда мы были арестованны по надуманному обвинению МУРом под руководством сотрудников центра «Э». На следующий день голос украли на так называемых «выборах» у миллионов.
Весь процесс нас отказываются слышать, именно слышать, слышать — это значит воспринимать, думать при этом, стремиться к мудрости, быть философами, мне кажется, каждый человек должен в глубине души к этому стремиться, не только тот человек, который прошел какой-то философский факультет. Это ничто, само по себе формально образование — это ничто, и адвокат Павлова постоянно пытается упрекнуть нас в недостатке образования, для нас кажется самое главное — это стремления, стремления знать и понимать. Это то, что человек может получить сам, вне стен учебного заведения. И регалии, научные степени, они в данном случае ничего не значат. Человек может обладать огромным количеством знаний, но не быть при этом человеком… Пифагор говорил о том, что многознание уму не научает. Мы здесь, к сожалению, вынуждены это констатировать. Мы тут — лишь декорации, элементы неживой природы, тела, доставленные в зал суда. Если наши ходатайства после многодневных просьб, уговоров и борьбы все-таки рассматриваются, то они непременно бывают отклонены. Зато суд, к несчастью, к сожалению для нас, для этой страны, слушает прокурора, который раз за разом безнаказанно искажает все наши слова и заявления, нивелируя их. Нарушение базового принципа состязательности сторон не скрывается и носит показательный характер.

30 июля, в первый день судебного процесса, мы представили свою реакцию на обвинительное заключение. Написанные нами тексты зачитала защитник Волкова В. В., поскольку подсудимым суд категорически отказывался давать слово. Это была первая за 5 месяцев тюремного заключения возможность высказаться для нас. До этого мы были в заключении, в заточении, оттуда мы не можем делать ничего, делать заявления, не можем снимать фильмы в СИЗО, у нас нет интернета, нам даже не может принести какую-то бумагу наш адвокат, потому что даже это запрещено. 30 июля мы высказались впервые, мы призвали к контакту и диалогу, а не к борьбе и противостоянию. Мы протянули руку тем, кто зачем-то полагает нас своими врагами. В ответ над нами посмеялись, в протянутую руку плюнули. «Вы не искренни», — заявили. А зря. Не судите по себе. Мы говорили, как, впрочем, и всегда, искренне и именно то, что думаем. Мы, вероятно, по-детски наивны в своей правде. Тем не менее ни о чем сказанном, в том числе и в тот день, мы не жалеем. Будучи злословимы, мы не собираемся злословить взаимно. Мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся, гонимы, но не оставлены. Открытых людей легко унижать и уничтожать, но когда я немощен, то силен.

Слушайте нас! Нас, а не Аркадия Мамонтова о нас. Не искажайте и не перевирайте все нами сказанное, и позвольте нам вступить в диалог и контакт со страной, которая в том числе и наша, а не только В. В. Путина и Патриарха. Я, как и Солженицын, верю в то, что слово в итоге разрушит бетон. «Значит, Слово — искренней бетона? Значит, Слово — не пустяк? <…> Так тронутся в рост и благородные люди, и слово их разрушит бетон». (Солженицин, «В круге первом»)
Я, Катя, и Маша сидим в тюрьме, но я не считаю, что мы потерпели поражение. Так и диссиденты не были проигравшими, теряясь в психбольницах и тюрьмах, они выносили приговор режиму. Искусство создания образа эпохи не знает победителей и проигравших. Так и ОБЭРИУты до конца оставались художниками, по-настоящему не объяснимо и непонятно. Будучи зачищенными в 1937 году, Введенский писал: «Нам непонятное приятно, необъяснимое нам друг». Согласно официальному свидетельству о смерти, Александр Введенский умер 20 декабря 1941 года. Причина неизвестна — то ли дизентерия в арестантском вагоне, то ли пуля конвоя. Место — где-то на железной дороге между Воронежем и Казанью.

Pussy Riot — ученики и наследники Введенского. Его принцип «плохой рифмы» для нас — родной («Бывает, что приходит на ум две рифмы, хорошая и плохая, и я выбираю плохую: именно она и будет правильной»).

«Необъяснимое нам друг», элитарное и утонченное занятие ОБЭРИУтов, их поиски мысли на грани смысла воплотились окончательно, ценой их жизни, унесенных бессмысленным и ничем не объяснимым большим террором. Ценой собственных жизней ОБЭРИУты невольно доказали, что их ощущение бессмыслицы и алогичности как нервов эпохи было верным. Возведя при этом художественное на уровень исторический. Цена соучастия в сотворении истории всегда непомерно высока для отдельно взятого человека, но именно в этом соучастии и есть вся соль человеческого существования. Быть нищими, но многих обогащать, ничего не иметь, но всем обладать. Диссидентов и ОБЭРИУтов считают умершими, но они живы, их наказывают, но они не умирают.

Помните ли вы, за что был приговорен к смертной казни молодой Достоевский? Вся вина его заключалась в том, что он увлекся теориями социализма и на собрании дружеского кружка вольнодумцев, собиравшихся по пятницам в квартире Петрашевского, обсуждал сочинения Фурье и Жорж Санд, а на одной из последних «пятниц» прочел письмо Белинского к Гоголю, наполненное, по определению суда, (внимание!) «дерзкими выражениями против Православной церкви и Верховной власти». После всех приготовлений к смертной казни, после «десяти ужасных, безмерно страшных минут ожидания смерти» (Достоевский), было объявлено о перемене приговора на четыре года каторжных работ с последующим отбыванием воинской службы в армии.

Сократ был обвинен в «развращении молодежи» своими философскими беседами и в непризнании афинских богов. Сократ обладал связью с внутренним божественным голосом, он не был богоборцем, о чем он неоднократно говорил. Но для кого это имело значение, коль скоро Сократ раздражал влиятельных жителей города своим критическим, диалектическим, свободным от предрассудков мышлением? Сократ был приговорен к смертной казни и, отказавшись бежать (ученики предлагали ему), хладнокровно выпил кубок с ядом, с циккутой, и умер.
А не забыли ли вы, при каких обстоятельствах завершил свой земной путь последователь Апостолов Стефан? «Тогда научили они некоторых сказать: мы слышали, как он говорит хульные слова на Моисея и на Бога. И возбудили народ и старейшин, и книжников, и напав, схватили его и повели в синедрион. И представили ложных свидетелей, которые говорили: этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон» (Деян 6:11-13). Стефан был признан виновным, казнен побиванием камнями.

Так же смею надеяться, что все хорошо помнят, как иудеи говорили Христу: «Не за доброе дело хотим побить тебя камнями, но за богохульство» (Ин 10:33). И, наконец, стоило бы держать в уме такую характеристику Иисуса Христа иудеями: «Он одержим бесом и безумствует».

Если бы начальства, цари, президенты и премьеры, народ и судьи хорошо знали и понимали, что значит «милости хочу, а не жертвы», то не осудили бы невиновных.

Наши же начальства пока спешат с осуждением, но не с милостью. Кстати, спасибо Д. А. Медведеву за очередной замечательный афоризм. Если свой президентский срок он обозначил лозунгом «cвобода лучше, чем несвобода», то благодаря меткому слову Медведева у третьего путинского срока есть хорошие шансы пройти под знаком нового афоризма: «тюрьма лучше, чем побивание камнями».

Прошу внимательно вдуматься в следующую мысль Монтеня, философа, в в XVI веке написавшего свои «Опыты», проповедь терпимости и скептическое отрицание всякой односторонней системы и доктрины.

«Надо слишком высоко ставить свои предположения, чтобы из-за них придавать сожжению живых людей». А стоит ли живых людей осуждать, сажать в тюрьму всего лишь из-за предположений, не на чем фактически не основанных, стороны обвинения? Поскольку мы реально не питали и не питаем религиозной ненависти и вражды, нашим обвинителям ничего не остается, как прибегать к помощи лжесвидетелей. Одна из них, Иващенко Мотильда Сигизмундовна, устыдилась и в суд не явилась. Остались лживые свидетельства господ Троицкого и Понкина, а также госпожи Абраменковой. И нет больше никаких «доказательств» наличия в нас ненависти и вражды помимо их так называемой экспертизы, которую суд, если он честен и справедлив, должен признать доказательство недопустимым в силу того, что это не научный, строгий, объективный текст, а грязная и лживая бумажонка времен средневековой инквизиции. Других доказательств, хоть как-то подтверждающих наличие мотива, нет. Выдержки из текстов и интервью Pussy Riot обвинение приводить стесняется, поскольку они являются доказательством отсутствия мотива. Почему же не был озвучен стороной обвинения следующий текст Pussy Riot, который, кстати, содержался в обвинительном заключении? «Мы уважительно относимся к религии и к православию в частности, именно поэтому нас возмущает, что великую и светлую христианскую философию так грязно используют. Нас несет от того, что самое прекрасное сейчас ставят раком», — значится в тексте интервью, данного Pussy Riot журналу «Русский репортёр» (акт осмотра сети интернет от 27 февраля 2012). Нас несет до сих пор от этого, и нам реально больно на все это смотреть.

Отсутствие каких-либо проявлений с нашей стороны ненависти и вражды к религии и верующим показывают все допрошенные свидетели защиты, давшие показания по нашей личности, кроме того. Помимо всех прочих характеристик прошу учесть результаты психолого-психиатрической экспертизы, проведенной со мной по заказу следствия в СИЗО-6. Эксперты показали следующее: ценности, которых я придерживаюсь в жизни — это «справедливость, взаимное уважение, гуманность, равенство, свобода». Это говорил эксперт, это был человек, который меня не знает, и вероятно, следователь Ранченко очень бы хотел, чтобы эксперт написал что-то другое, но, по всей видимости, людей, которые любят и ценят правду, все-таки больше. И Библия в этом права. Ни во мне, ни в Алёхиной и Самуцевич не обнаружено наличие сильных и устойчивых аффектов или иных психологических ценностей, которые могли бы быть истолкованы как ненависть либо вражда к кому-либо или к чему-либо. Так что, Откройте все двери, снимите погоны, Почувствуйте с нами запах свободы»


Januar 31, 2013

gulagfoto by fahw

„Dieses Buch ist nicht geschrieben worden, »damit so etwas nie wieder geschieht«, wie man vielleicht denken könnte. Es ist geschrieben worden, weil es fast sicher wieder geschehen wird.“
„Die Angehörigen der Geheimpolizei haben ihre Wohnungen, ihre Datschen und ihre hohen Renten behalten. Ihre Opfer sind arm und unbedeutend geblieben. Für die meisten Russen heißt das, je mehr man in der Vergangenheit kollaboriert hat, desto klüger ist man gewesen. Analog gilt dann: Je mehr man heute lügt und betrügt, desto weiser handelt man.“

„This book was not written ’so that it will not happen again‘, as the cliché would have it. This book was written because it almost certainly will happen again.“
„The secret police kept their apartments, their dachas, and their large pensions. Their victims remained poor and marginal. To most Russians, it now seems as if the more you collaborated in the past, the wiser you were. By analogy, the more you cheat and lie in the present, the wiser you are.“

„Gulag: A History“ by Anne Applebaum 2003

Fur eating

Januar 28, 2013

Fur eating elderly woman at information desk at New York Public Library, September 1944

Fur eating elderly woman at information desk at New York Public Library


36 Rue Saint-Jacques, Paris

36 Rue Saint-Jacques, Paris – Stencil by Nemo, photo by Stanko Abadžić

Januar 27, 2013

Michael Nyman – Rochester’s Farewell

Jeder schöne Augenblick kann deine Wiedergeburt sein


Ich und Du

Januar 15, 2013



Ich und Du


Januar 12, 2013

A myriad of galaxies
A myriad of galaxies – CFHT – Canada-France-Hawaii Telescope

Das Universum zählt geschätzt 200 Milliarden Galaxien. In jeder dieser Galaxien gibt es durchschnittlich 200 Milliarden Sterne. Wenn in jeder dieser Galaxien nur eine intelligente Art existiert, gibt es im Universum 200 Milliarden verschiedene intelligente Arten.


Lukas and Vinnie

Januar 8, 2013

Kate Bellm at

Das sind die Wesen die wir lieben
sie haben das, was wir verloren haben
sie können uns sehen
aber sie können nicht herein
sie werden die Sterblichkeit abstreifen
und zu uns kommen
dann werden sie wie wir
entzückt die Menschen betrachten
und sich an die schönste Zeit erinnern
als sie und wir
noch sterblich waren.